Венесуэла.На следующий день я снова был в этом аэропорту, готовый еще раз попытать счастья, и выскочить из ущелья, сделав 180 градусный поворот. Собственно говоря, главная цель моей поездки была - увидеть джунгли, в которые я так влюблен. К моему гигантскому огорчению (и это мягко говоря), город был покрыт таким туманом, что аэропорт был закрыт в течение 5 часов, и я опоздал в Каракасе на другой самолет, летающий один раз в день в джунгли, поэтому я с горя решил в Каракас из аэропорта не ехать и провел остаток дня, сидя на парапете набережной на берегу Карибского моря, и думая всякие умные думы на тему своей яркой жизни.
Наконец-то на следующий день я сел в джунглевый самолет, пилот которого, по-видимому, возвращался с авиационных маневров. Знаете, после хорошего концерта, люди идут по улице и поют запомнившуюся арию. А летчик повторял запомнившийся ему маневр. Ой как он хорошо летел, а главное быстро! Наконец, появилась река Ориноко, летчик спикировал над Колумбией (наверное из-за того, что гаишники там не такие строгие, как в Венесуэле), а когда я открыл глаза, мы уже сидели на посадочной полосе в городке Пуэрто Айакучо - столице и единственном городе огромного штата Амазонас, в котором в основном живут индейцы. Я в него влюбился с первого взгляда (в город, а не в летчика).
Пуэрто Айакучо расположен настолько далеко от крупных городов, промышленности, и настолько изолирован от остальной Венесуэлы, что создается очень приятное чувство оторванности от надоевшей мне цивилизации, и возникает желание просто гулять по улицам, пышащим жаром, улыбаться индейцам, внюхиваться в запахи хлеба из магазинов, почему-то напоминающие советские сельпо, срывать с деревьев и есть неспелые манго.
Особенно интересно гулять по Пуэрто Айакучо вечером, когда все местные жители садятся перед своими домиками и громко разговаривают со своими соседями, пытаясь перекричать музыку, несущуюся из их домов. Причем возникает такое ощущение, что в городе такое же количество радиостанций, сколько домов, потому что из всех домов несутся разные песни, хотя и одинаково громко. С моим приближением, разговор иногда чуть-чуть замедлялся, я удостаивался внимательного и доброжелательного взгляда и гостеприимного приветствия.
На следующее утро я сел в длинную моторную лодку, пересек Ориноко, и погулял минут 40 по совершенно неприметной деревушке, но зато теперь могу сказать, что был в 37 странах, так как деревушка находилась в Колумбии. Все, что я там сделал, это выпил бутылку Кока Колы, и поменял несколько венесуэльских боливаров с изображением Симона Боливара на колумбийские песо с изображением Симона Боливара. После этого я сел в джип и в сопровождении шофера, гида и трех туристических гидов-практиканток в возрасте от 22 до 28 лет, отправился в джунгли. Через полтора часа мы пересекли границу штата Амазонас и въехали в самый большой штат Венесуэлы, и я уверен, что Вы уже догадались, как он называется. Конечно же, штат Боливар.
Наконец мы прибыли в деревню индейского племени Панаре, и почти сразу же с вождем племени ушли гулять по джунглям. Единственное животное, которое я там видел, было вовсе даже не животное, а птица, и даже не птица, а птичка, почти бабочка, то есть крошечная колибри. А еще были огромные каменные поляны, на которых непонятно каким образом росли огромные круглые кактусы, и еще были реки, которые я переходил по бревнышку, мурлыча знаменитый марш из кинофильма "Цирк".
Возвратившись вечером в деревушку, я окунулся в жизнь амазонских индейцев (а заодно и в речку, в которой, в отличие от Амазонки в Перу, меня никто никуда не кусал). Эта деревушка - не туристическая, то есть жители здесь не играют на туристов. Да и в этот вечер туристов было совсем немного - я один. Здесь нет электричества, транспорта, люди одеваются по погоде, то есть ходят полуголые. Пока девочки готовили ужин, я играл на берегу реки с местными мальчишками. Я был тигром, а они охотниками. К счастью, индейцы не пользуются огнестрельным оружием.
Я с нетерпением ждал наступления ночи. И практикантки тут абсолютно ни при чем. Меня больше всего интересовало, где я буду спать. Наконец все прояснилось, и индейцы стали привязывать к деревьям шесть гамаков. Я залез в свой, и стал искать то положение, в котором бы я успел уснуть до того, как мне начнет сводить от неудобства шею, спину и другие места. Нашел, но не мог уснуть, не разрешив для себя два волнующих вопроса. Первое, где у них в джунглях стоит памятник Симону Боливару на коне? Второе, куда меня будут кусать комары?
Дело в том, что в первую же ночь в Каракасе меня под звон колоколов зверски искусали. На следующую ночь я обмазал все руки, ноги, лицо и спину антикомариной жидкостью, так эти антисемиты пошли в атаку на то место, которое у всех мужчин, очень большое, а у меня маленькое. То есть мой живот. В следующую ночь я обеспечил оборону своего живота, и они атаковали мое последнее незащищенное, но очень функционально важное место. То есть, ну в общем, несколько ниже спины. И вот я лежал в гамаке, залитый этой вонючей жидкостью от комаров, и думал, а куда же теперь. Сразу перескочу вперед и отвечу - искусали с ног до головы, не пропустив ничего.
Итак я уснул, и в три часа ночи проснулся от того, что замерз. Нашел в кромешной тьме покрывало, помассировал сведенную шею, чуть не вывалился из гамака, и в этот момент услышал, как кто-то со всех сторон окружает наши гамаки. Все, что можно было услышать, это звуки перьев. Я представил себе индейцев в красочных одеждах, смотрящих на меня с разочарованными лицами, и спрашивающих друг друга "А что же тут кушать? Одни кости!" И в этот момент в паре метров от меня кто-то громко заорал "Кукареку". Тотчас же с другой стороны нашего крошечного лагеря кто-то ответил тем же, но чуть-чуть фальшивее. Я вначале хотел громко запеть Аве Марию, но потом стал просто трястись от смеха. И так я трясся ровно до 6 часов утра, когда произошли три важных события: стало рассветать, мы вылезли из гамаков, петухи (а их тут было человек 10-15) раскланялись и ушли. А еще через четыре часа я уже сидел в самолете, чтобы лететь в Каракас.
Как мы уже выяснили, зрители, выходя из оперного театра, поют арию. А что делает певец идя на оперу? Репетирует наиболее трудный пассаж. Так вот, наш летчик скорее всего летел в Каракас на авиационные маневры. Из аэропорта я снова поехал в городок на берегу Карибского моря, где продолжил умные думы на тему своей теперь еще более яркой жизни. Ну а на следующее утро я в очередной раз приехал в аэропорт, кстати имени Симона Боливара, и через 5 часов был дома.
