Побывать в Венгрии мне удалось благодаря конференции, которая проходила в Будапеште с 25 по 29 апреля 2002 года. Тема конференции «Толерантность и религиозные отношения в Центральной Европе, Кавказе и Центральной Азии» привлекла делегации России, Армении и Узбекистана. Получив приглашение из Центрально-Европейского Университета как специалистам в этих вопросах, мы - Марина Пикулина, директор Центра «С-Монитор» (Ташкент), д-р Роберт Алмеев, директор музея-заповедника (Бухара) и ваш покорный слуга, д-р Алишер Таксанов (Ташкент) отправились в это краткое путешествие. Поэтому не удивляйтесь, что мои записи окажутся более короткими, чем предыдущие о других странах. Было мало времени на туризм. Но все равно впечатления остались.

Стоит ли летать "Аэрофлотом"?

К сожалению, прямых рейсов Ташкент-Будапешт не существует. Так уж получилось, что узбекские авиалинии на этом континенте охватывают только Россию и Западную Европу. Поэтому приходится добираться на перекладных. К тому же в Ташкенте пока нет венгерского посольства, и визу нам предстояло получить в Москве.

Путешествие оплачивала нам приглашающая сторона. Были забронированы и выкуплены билеты Ташкент-Москва-Ташкент и Москва-Будапешт-Москва (причем наличными, а не перечислением), но нам в Ташкенте пришлось помучиться с их получением. Не хочу говорить ничего плохого об представительстве «Аэрофлота» в Узбекистане, но у нас сложилось впечатление, что сотрудницы, обслуживавшие нас, хотели иметь от нас еще что-то.

В четверг - 18 апреля из Венгрии нам сообщили, что билеты оплачены, и мы можем в пятницу их получить в представительстве «Аэрофлота» в Ташкенте на ул. Нукусская. Но 19 апреля сотрудницы офиса, куда мы явились после обеда, сказали, мол, оплаты не произошло, приходите в понедельник. Думая, что прошла просто накладка, может, оплата была по перечислению и банк еще не перевел деньги, мы ничего не сказали и решили действительно заглянуть в понедельник.

22 апреля после трех часов дня мы вновь появились в представительстве. Две женщины стали просматривать компьютеры, затем многозначно переглядываться друг с другом и нам говорить, мол, странно все это, подтверждения об оплате нет, что-то там не стыкуется в нашем маршруте. Все эта сцена длилась минут пятнадцать, а мы терялись в догадках и недоумевали. А потом старшая вообще заявила:

- А ваша бронь снята! Вас нет в компьютере!
- Как нет? - поразились мы.
- А вот так! - сказала старшая. - Если хотите успеть вылететь, то нужно купить билет!
- Но ведь за нас уже оплатили! - сказала Марина.
- В компьютере нет никаких данных о покупке, - холодно сказала сотрудница «Аэрофлота». Нужно добавить, что при всей этой беседе, эти женщины ни разу не смотрели на нас и говорили как бы с невидимками. Это настораживало. Более того, изумляло то, что сами сотрудницы не приложили никаких усилий, чтобы выяснить причину такой странной ситуации. Может, в «Аэрофлоте» никогда не было кризиса с пассажирами и поэтому для компании одним человеком меньше, одним больше - все равно. Почему-то я думал, что на рынке идет борьба за клиента, но, видимо, не для «Аэрофлота».

Тут Марина совладала с собой и сказала:

- Ладно, мы выясним, в чем проблема! - и мы вышли из здания. Быстро заехали домой, и оттуда связались с Будапештом. Там были очень возмущены этим и обещали во всем разобраться. Видимо, горячие мадьяры дали хорошего пинка представителю авиакомпании в Будапеште, а тот - своему коллеге в Ташкенте, ибо, когда мы вернулись в офис в половине пятого, то женщины со злыми глазами выписывали нам билеты. Почему-то мы сразу появились в списках пассажиров, и оплата была показана в компьютере. Но все-таки, сотрудницы отыгрались:

- Вас должно быть трое, где еще один пассажир?
- Он будет завтра утром, так как прилетает из Бухары, - сказала Марина.
- Вот завтра вместе придете и мы выпишем билет.
- А почему нельзя нам отдельно выписать? - удивился я. - У нас же не один билет на троих?
- Нельзя, - коротко ответила старшая.

Мы пожали плечами. Спорить не хотелось. Но об этом я решил обязательно написать, так как такое поведение со стороны «Аэрофлота» лично меня возмутило. Конечно, в день отлета, нам все-таки отдали билеты, но вся эта процедура без нервотрепки не обошлось. Кстати, говоря о полете из Ташкента в Москву и обратно, стоит отметить, что мы летели не на российском самолете, а на узбекском. Оказывается, «Аэрофлот» имел квоту на самолетах «Узбекистон хаво йуллари», а свои воздушные суда в Ташкент не отправлял. С нас в Будапеште за весь маршрут из Узбекистана через Россию в Венгрию «Аэрофлот» снял в валюте, хотя на маршруте Ташкент-Москва мы могли оплатить своей узбекской авиакомпании в узбекских сумах, что было бы для нас выгоднее.

Для полета по маршруту Москва-Будапешт и обратно нам предоставили Ту-154. Самолет может и неплохой, но для нас, узбекистанцев, которые привыкли к западным самолетам (сейчас «Узбекистон хаво йуллари» эксплуатирует лайнеры, произведенные в Европе и США), это показалось возвратом в старые времена. Обслуживание на «Аэрофлоте» было не столь уж и особо теплым и заботливым. Впрочем, это, может быть, было нашей психологической реакцией и неосознанным негативным восприятием российской авиакомпании после нашего контакта с ее представительством в Ташкенте.

Но все равно, после всего этого мы взяли обязательство больше никогда не пользоваться услугами «Аэрофлота», и в Центральную Европу летать через Франкфурт, Амстердам или Париж, минуя Москву.

Бритва - это не только орудие для бритья...

Первой неожиданностью, когда я пришел в международный аэропорт Ташкента, стало то, что многие вещи, которые казались относительно безопасными и вполне заурядными, в самолете уже в настоящее время представляют реальную угрозу для жизни пассажиров. Нет, речь идет не о газовых баллончиках или дезодорантах, которые при изменении атмосферного давления могут взорваться, и поэтому запрещены для провоза на авиалайнерах, а о простых вещах как бритва, булавка и - не смейтесь! - иголка, которые в руках террористов могут иметь шанс стать оружием. Таможенник в аэропорту «Ташкент», который оформлял мой багаж на факт выявления вывоза контрабанды или запрещенных вещей был не настолько внимательным, как молодой милиционер в военно-полевой форме, который перед самым входом в транзитную зону досматривал всех проходящих на посадку чуть ли не в микроскоп. Я удивился его вниманию и зрению, когда он из всего багажа выудил бритвенный прибор и пакетик с иголкой, ниткой и булавкой (архиважные предметы любого путешественника).

- Брат, - сказал он мне. - Это провозить нельзя.
- Но это же бритва, - удивился я. - Я же ею бреюсь!
- Я понимаю, брат, но брать в самолет это воспрещено, - настаивал на своем милиционер. - Или сдайте сумку в багаж.

Я задумался. У меня была только ручная кладь - спортивная сумка с необходимыми вещами и общим весом в пять килограмм. Сдавать ее было смешно, утомительно (ведь нужно возвращаться через пограничный пункт и таможню в стойке регистрации, каждому по пути доказывая, почему возвращаешься) и небезопасно (сумка не имела замков и любой мог вытащить вещи из нее). Было легче распрощаться с бритвой и иголкой. Так я и поступил, выудив из бритвенного станка лезвие и сдав пакетик с ниткой и иголкой. «Лезвие куплю в Москве», - решил я.

- Спасибо, брат, - поблагодарил милиционер, и я удивился такой любезности. Что-что, а раньше я за этой службой никогда такой вежливости не наблюдал. Может, меняться стали? Тогда это к лучшему.

Кстати, в Москве я купил станок «Жилет» с тройным лезвием - это безопасное средство, как для бритья, так и провоза в ручной клади на самолет. Во всяком случае, ею самолет не захватишь, а значит и милиция не тормознет у входа на трап.

Когда мы летели уже на «Ил-86», то я увидел двух милиционеров, сидевших в салоне экономического класса. Они были одеты в зеленую столичную форму и были при оружии. События 11 сентября 2001 года в США, видимо, вынудили и наше государство принять меры безопасности на воздушных трассах. Милиционеры ходили по салону и внимательно разглядывали всех, у некоторых лиц просили документы и расспрашивали, с какой целью они направляются в Россию. Может, кого-то такая внимательность и смущала, но не меня. Действительно, лучше лишний раз ответить на вопросы, чем из-за невнимательности службы безопасности попасть в критическую ситуацию и врезаться, например, в Останкинскую телевышку. Кстати, картонную коробку, в которой мой коллега вез некоторые продукты, была аккуратно вскрыта: служба безопасности проверила содержимое и все упаковала обратно, однако забыла заклеить новым скотчем. Но это меньшее из зол, которые мы могли ожидать.

Когда мы покидали Россию, то в аэропорту «Шереметьево-2» я заметил, как российская пограничница пыталась просканировать ламинированную страницу узбекского паспорта, но компьютер показал, мол, ошибка. Видимо, у российских и узбекских паспортов разная система дешифровки, и поэтому невозможно считать информацию, записанную в паспорте, посторонним службам.

Так что кто вы такой - является тайной для другой страны.

…А чужая валюта, что это ваша валюта

Перед вылетом из Ташкента узбекский таможенник призвал нас быть бдительным на российской границе. «Внимательно заполняйте декларацию, - говорил он. - Соблюдайте все пункты и правила, а то наши граждане часто попадают впросак из-за того, что слишком легкомысленны».

Мы соглашались, мычали в ответ и кивали головами, но, как оказалось впоследствии, не слишком были внимательны к этим предостережениям. Видимо, это произошло из-за того, что таможенник не дал конкретные пояснения, в чем нам проявить бдительность. А зря. На российской таможне в аэропорту «Шереметьево-1» мы заполнили декларацию в двух экземплярах. Таможенница проверила наш багаж через свой рентген и кивнула нам, мол, проходите.

- А декларация? - спросил я, - протягивая листок.
- Ничего, ничего, проходите, - нетерпеливо сказала таможенница, смотря на огромный поток пассажиров. - Следующий…

Мы пожали плечами и прошли дальше. Лишь потом я понял, какая это была хитрая тактика. Заморочить голову пассажирам, чтобы они не настаивали на своем, а затем при вылете обратно домой или в другую страну не могли вывезти из России иностранную валюту. Если в Узбекистане любой, кто провозит валюту, должен ее зарегистрировать на таможне и обязательно получить свой экземпляр с печатью, то в России таможенные служаки под видом своей «забывчивости» этого старались избежать, чтобы, как видно, обеспечить еще одну статью поступления иностранной валюты в бюджет государства.

При вылете в Будапешт из «Шереметьва-2» таможенница потребовала предъявить декларацию о ввозе иностранной валюты в Россию. Я сказал, что на таможне соседнего терминала нам не поставили печати в декларацию (я ее сохранил), да и сумма у меня смешная - всего сорок (!!!) долларов. «Нельзя! - ехидно произнесла таможенница. - Вы не имеете права вывозить валюту из России».

- Почему? - удивился я. - Это мои деньги и у России я их не покупал!
- Нельзя! Покажите декларацию!
- У меня есть узбекская декларация, - сказал я, доставая из кармана. - Там есть и печать таможни, и указана эта сумма.

Ответ сотрудницы российской таможни сводился к тому, чтобы эту бумажку я засунул себе в одно место, мол, для нее это не документ. «Интересно, - в этот момент мелькнула мысль, - а что скажет пограничница относительно моего паспорта, куда мне предложат его использовать?» Мои коллеги были возмущены таким отношением, для некоторых это попахивало дискриминацией. Нет, относительно правил ничего сказать не могу (все-таки Россия - это чужой для нас монастырь и наш устав там не действует), но ведь сотрудники этих служб могли настаивать на их выполнении уже при въезде, поскольку не все пассажиры знают о таких тонкостях. Теперь я иногда понимаю тех, кто порой не столь лестно отзывается об правоохранительных и других органах России (речь идет не об узбекистанцах, а жителях Европы, с которыми мне приходилось беседовать по роду служебной деятельности).

- И что же мне делать? - расстроено спросил я.
- Поменяйте на российские рубли!
- Но что я буду делать в Венгрии с российскими деньгами? - удивился я.
- Это ваши проблемы, - презрительно сказала таможенница. - Но доллары вы не вывезите!

Так я понял, что доллары - это деньги не США, а России, а я - их законный владелец - таковым не считаюсь здесь, так как не имею доказательств, то есть именно российской бумажки. Теперь я понял предостережения узбекского таможенника, но было уже поздно. Конечно, ругаться и искать правды в чужой стране - дело бессмысленное и к тому же опасное. И я уже собирался было повернуть к обменному пункту, как нас выручили коллеги из российской делегации, которые вместе с нами следовали на конференцию. «В чем проблема?» - поинтересовался Анатолий Пчелинцев, глава делегации, увидев, что мы застопорились у таможенного поста. Узнав, что я не могу провезти сорок долларов, мой коллега Роберт - тридцать, а Марина - пятнадцать долларов, он вздохнул, покачал головой и сказал:

- Давайте эту сумму я впишу в свою декларацию. Наши только и знают, как создавать барьеры!

Мы отдали ему деньги, и он приписал 85 долларов к свой бумажке. Таможенница злыми глазами посмотрела на нас, но ничего не сказала. Меня так и подмывало ей показать жест из одного вытянутого пальца.

Зато 29 апреля при въезде в Россию мы настояли на том, чтобы декларация была отмечена на таможне. Рослый таможенник с недовольным видом пересчитал наши деньги (не дай бог, если бы мы указали другую сумму), а затем вмазал печать в наши бумаги. При отлете в Ташкент из «Шереметьева-2» его коллега фыркнул, увидев печать, и пропустил нас без всяких слов.

Так что советую всем путешественникам, пересекающим Россию, заверять все ценности и иметь документы с печатями. Иначе голыми покинете эту дружескую и по своему веселую страну.