Из общих черт монастырей – небольшой внутренний очень чистенький дворик, во дворике обязательно ступа. В каждом – молитвенный зал и комната «защитников» (Protector’s room). Молитвенный зал, как правило, открыт всегда, за исключением редких случаев, когда в данном конкретном монастыре нельзя заходить в зал во время церемонии (но мы с таким не встречались). Причем, на молитве можно присутствовать независимо от вероисповедания. Есть только несколько правил – разуваться перед входом, обходить зал по часовой стрелке, громко не разговаривать и не отвлекать молящихся. Но надо сказать, что часто монахи отвлекаются сами, могут входить и выходить из зала – для меня было удивительным наблюдать, что, когда читались мантры, пара молодых монахов переговарилась между собой на темы, очевидно, не имеющие отношения к процессу. Если удается попасть на молитву, непредназначенную для широкой туристической публики, при этом не будучи ограниченным во времени, и есть возможность окунуться в процесс – вслушаться в звуки инструментов, которые не похожи на то, что слышали раньше, в монотонные слова мантры, в звучание буквы-символа «Омммм», то случается чудо – в этот момент ты словно растворяешься во времени, на какое-то время ускользая от окружающего тебя мира. В отличие от молитвенного зала комната защитников по правилам должна быть закрыта от посетителей: женщины туда не допускаются совсем, мужчинам разрешен доступ в отдельные часы, и даже монахи могут туда заходить только для молитв и для специальных церемоний - приручения злобных божеств. Но нам повезло – в двух монастырях нам ее показали. Ощущение необычное: кто-то однажды употребил слово «намОлено» - так вот там казалось, что «дух», необычный и непознаваемый (нами) дух, живет в этом воздухе, им пропитаны танки, покрывала, которыми закрыты лица (маски) божеств, наполнены сами статуи – ощущение среднее между жутью и восторгом. Меня тянуло туда как магнитом, меня завораживали даже сами названия защитников-идамов – Махакала, Ямантака, Хайягрива. Мы накануне, во время фестиваля, насмотрелись ритуальных танцев с масками этих божеств, и было ощущение «оживления наоборот» - словно вчерашние танцующие люди были лишь изображениями, а маски и статуи – они живые и живущие.
Еще три монастыря, в которых мы были, находятся чуть дальше от Ле – Ликир, Алчи и Ламайюру. По дороге (дорога горная, недавно построенная, сильно петляющая) сильнейшее впечатление произвели придорожные надписи. Один из запомнившихся шедевров: «It’s better to be Mr. Late, than to be late Mr» (наш слегка «кривой» аналог «не торопись, а то успеешь») или такая, например: «No rally, no running. Enjoy the beauty of valley» (непереводимо без потери оригинала) Ехали мы, в общей сложности, часа три, и всю дорогу наслаждались творчеством Вдоль дороги какое-то немерянное количество ступ разных форм и размеров. Я начала было их считать, дойдя до 50-ти, бросила. Тем более, что приходилось прерываться на монастыри. Ликир славен своей огромной фигурой Будды, которая словно повисает между небом и землей, когда подъезжаешь к монастырю. Алчи – это старые-старые статуи и фрески: монастырь аж 11 века. А Ламайюру… Даже читать не хочу, что про Ламайюру пишет путеводитель – для меня это место знАково тремя вещами: площадкой у подножья холма с рестораном «Свастика» и толпой мотоциклов, ожидающих своих хозяев – незадолго до нас туда приехала бригада байкеров-европейцев, на мотоциклах путешествующая по горам Ладаха. Таким неожиданным казалось сочетание монахов в желто-красных длиннополых одеждах и запыленных мотоциклов, предметов совершенно другого века. Я только тогда поняла, насколько у меня сместилось ощущение времени – поверить в то, что где-то есть теле-радио-сотовая связь, мегамаркеты и небоскребы было невозможно в этом мире желто-серых гор, пыльных дорог и монастырей, повисших на скалах.
Второе чудо этого места - красивейший монастырь, где можно облазить все крыши, залы и кельи. А третья - удивительный монах, окликнувший нас, когда мы проходили мимо комнаты, служившей им в качестве столовой: «Чай! Чай!» Чай звучит одинаково на хинди, русском и тибетском. Он ни слова не говорил по-английски (как мне сейчас кажется), но мы каким-то образом проговорили полчаса непонятно на каком языке, и не помню о чем. Помню только ощущение удивительного тепла и добра, которое шло от него, а его фотография до сих пор стоит у меня на полке. А свастика, как оказалось, знак света и щедрости, и буквально переводится как «связанная с благом». Она является добрым знаком и означает непрерывное движение. Как говорится, на Пути к себе есть только два направления – ты либо идешь вперед, либо назад – остановок не бывает.
Коротко от танке: можно с натяжкой сказать, что танка - некий аналог христианских икон, только в отличии от них содержанием танки может служить не только конкретный персонаж, благо их в буддизме немеряно, а отвлеченный сюжет или мандала, правда, каждый сюжет, персонаж, геометрическая фигура должна соответствовать каноническому виду, только такая танка считается священной. Танки мы встречали и очень древние – самым древним лет, наверно, около 500-700 – например, в монастыре Тиксе, и сравнительно новые. Для того, чтобы танка или статуя обрели «силу», их необходимо освятить церемонией пудж или пуджа (два разных варианта названия), которую могут проводить только ламы, наделенные данным правом: во время церемонии в фигурку помещается свернутая бумажка с мантрой, и «вдыхается жизнь». Странное ощущение-воспоминание: Лама, который проводил освящение, жил в маленькой комнатушке с низкой тахтой и небольшим столом. Еда – прямо на полу, на коврике, что-то типа риса. В воздухе – запах ароматических палочек. А сам Лама – открытый и доброжелательный, хотя это не совсем те слова, что нужны - очень сложно подобрать эпитеты, настолько он вне моего жизненного опыта. Единственную дань уважения, которую он принимал – это сидеть на уровне него или ниже. Ощущение аскетизма, воплощенного в жизнь – это воспринималось очень естественно, органично – человек не ограничивает себя для достижения чего-то, не играет никаких ролей (как это было с садху в Катманду), он просто так живет.
Честно сказать, местные жители, которых мы видели и с кем общались, служили постоянным источником сомнения – о смысле технократии и материализма мира. Они простые, почти нищие по нашим меркам, но их глаза полны покоя и какого-то света. В Ле была масса туристов – это был самый «сезон», к тому же период ежегодного буддийского фестиваля, и, конечно же, куча торговцев из того же штата Кашмир, которому принадлежит Ладах, но только из самой Кашмирской долины. Удивительный, нереальный контраст: сложно поверить, что люди, живущие в 200 км друг от друга, могут ТАК отличаться - это разные миры, разные менталитеты и абсолютно разное отношение – от кашмирцев с их бесконечными «Купи! Пасматры! Пашмина шоул…» мы бегали как черт от ладана, а с местными хотелось общаться, на них смотреть, есть приготовленную ими еду, и выбирать часами безделушки в их магазинчиках. Впечатления, наверно, характерные для большинства народа, побывавшего в Непале или Тибете, но для меня это был ОПЫТ с большой буквы – там я училась чувствовать, а не думать, верить, а не доказывать, смотреть, а не описывать. Именно поэтому мне так сложно сейчас рассказывать про эту часть поездки – ощущения с трудом перекладываются в формулировки и слова: практически невозможно описать словами монастыри, статуи и горы – их надо видеть, хотя бы на фотографиях. Когда-нибудь, когда у нас появится-таки свой сайт, я обязательно дополню этот рассказ фотогалереей, и там можно будет увидеть и красоту тех мест, и людей – честно говоря, я только там «заболела» съемкой нестудийного портрета, до этого моей страстью были только горы.
Горы. Мы и в этот раз не смогли «пройти мимо» гор. Времени было не очень много, поэтому выбрали недлинный трек – восхождение на вершину Сток Кангри (6128 м). Вершина не техническая, и в нормальную погоду туда можно зайти без снаряжения, используя «кошки» только на подходе к самой вершине. Но в ночь перед восхождением валил снег, и тропа, по которой обычно «идут шагом», превратилась в каток. Стартовали мы ночью, в 2 часа, из базового лагеря (5300 м). Я первый раз в жизни выходила на тропу в абсолютной черноте ночи с фонариком, который выхватывал лишь маленький кусочек земли под ногами. Только что выпавший снег превратил тропу в сюр – цветы (под снегом!) и камни мерцали под светом фонаря, словно отражая звезды.
Описывать ночь в горах занятие неблагодарное – об этом написано уже слишком много, и прозой и в стихах, я вряд ли смогу внести что-то новое, а передать словами красоту, увы, невозможно, посему – оставлю лирику воспоминаниям. Мы медленно дошли до ледника, перешли его, перепрыгивая в паре мест через трещины, и начали подъем по «альтернативной» тропе, правда, тропой ее нельзя было назвать даже условно – сначала это были устойчивые и не слишком большие камни, по которым с некоторым усилием, но все же можно было идти. Потом камни стали увеличиваться в размерах, и перешагнуть с одного на другой без помощи рук стало невозможно. Потом мы поднялись выше, камни постепенно перешли в крошку, и вышло солнце… Дорога превратилась в сыпуху, перемешанную с тающим снегом, и идти стало невозможно – шаг вверх и полметра вниз, стоять на одном месте нельзя – вместе «с почвой под ногами» плавно съезжаешь вниз. К ощущению непроходящего ужаса – ну, правда, страшно, добавилась усталость (я не шибко развитый физически человек), ну и…
Я знаю, что были люди, которые в этот день совершили-таки восхождение (из этого понятно, что я сдрейфила, хотя, как потом выяснилось, оставалось всего 100 метров мучений). Как потом сказали двое ребят, шедшие практически по нашим следам, они дошли до вершины только потому, что было страшно даже думать о том, что ЭТИМ ЖЕ путем надо будет возвращаться вниз. Странно, но именно эта же мысль, которая заставила их идти дальше, меня и остановила. Вниз мы «ссыпАлись», а не шли, и когда мы со свистом донеслись до ледника, после первого приступа ужаса «и это здесь я шла ночью!!!», ледник показался родным и близким. Я доплелась до базового лагеря и упала . Отходняк длился день с мыслями «все, больше ни ногой».
На следующий день созрело решение поехать в Домбай сразу после возращения из Индии, учиться ходить по горам (что я и сделала . Кстати, именно тогда я поняла огромаднейшее значение квалификации гида – компаний, предлагающих туры на Сток Кангри там уйма, но вот основательный подход к походу мало кто демонстрирует, как правило, общий мотив «шапкозакидательский», что не есть правильно. Нам же повезло: у нас был совершенно замечательный гид – парня звали Палдим, он из Сиккима, профессиональный альпинист и инструктор. Поскольку «сезоны» в Сиккиме и Ладахе разнесены по времени, он успевает поработать и там, и тут. Так что если кто надумает туда же и по тому же маршруту – пишите, посоветуем агенство и детали по треку.
Последним номером нашей программы был Фестиваль
Я его ждала – я давно хотела посмотреть буддийские церемонии и танцы масок живьем. Безусловно, это были не ритуальные танцы, которые проводятся в монастырях, а, скорее, представления по мотивам, но зрелище все равно было захватывающим. Три самых сильных впечатления – танец тибетцев из Дармсалы на открытии фестиваля, танцы масок Махакалы и Ямантаки и местная публика. Участников фестиваля было немеряно – на него собираются все «труппы» региона, каждая из них демонстрирует что-то типа приветственного танца. Сначала самобытность нарядов и красок цепляла внимание и хотелось фотографировать все подряд, потом они начали казаться однообразными, и потихоньку становилось скучно. Но когда появились танцоры из ТИПА (TIPA – Tibetan Institute of Performing Arts), я поняла, что имеют в виду, когда говорят о трансовых танцах: под ритмичную, постепенно ускоряющую темп, музыку, они танцевали так, что ощущение реальности пропадало – это даже с трудом можно было назвать танцем, движения танцоров были абсолютно синхронными, они кружились в воздухе, менялись местами, и все пространство заполнял звук музыки, барабаны и трубы ускоряли темп так, что с какого-то момента я перестала слышать мелодию, может быть ее вовсе не было, и только ритм отзывался где-то внутри тела, и была только одна мысль «пусть это длится дольше»…
Открытие проходило на поле для игры в поло, зрители были рассажены по сторонам прямоугольника – а-ля импровизированной сцены. Лучшие места – в тени под навесом и первые ряды стульев – были отданы туристам, местным не разрешалось даже подходить к ним, нам было очень неуютно от этого: все понятно, бизнес, туризм, финансовые вливания, но именно для местных этот фестиваль – главный праздник в году, именно они «живут» представлениями, а не наблюдают их со стороны, как мы. К счастью, на «Танцах масок», их традиционное название танцы «Цам», этой дискриминации уже не было, все сидели вперемешку, и отчасти именно поэтому Маски воспринимались совершенно по-другому – не как выступления самодеятельности, а живое действо: местные реагировали на сюжет танца как на объективную реальность – иногда они пугались, когда гневные божества грозно наступали на зрителей и показывали свой нрав, иногда – радовались и торжествовали, когда монахи «приручали» божеств, одевая им на шею белые шарфы – символы покорения; во время шуточного танца двух забавных персонажей (одним из них был Белый Старик - любимая фигура Цама - владыка земли) стоял хохот – танец сопровождался неким текстом на двоих, понятное дело, по-тибетски. Туристы не понимали ни слова, но смех ладакцев и их лица были лучше любых переводчиков, тем более, что все слова сопровождались красноречивыми движениями и жестами. Сейчас, смотря на фотографии, которые мы оттуда привезли, мне кажется, что я больше наблюдала за местной публикой, чем за ходом представлений.
Да, конечно, иногда я отвлекалась от зрителей и поглощалась представлением - выход монаха в маске Махакалы, великого и ужасного «Растворителя времени», парализовал мою деятельность минуты на две: он красив и величественен, к нему невозможно относиться без уважения – это Великое Черное Существо, существующее и в индуизме, и в буддизме; в буддизме он - защитник учения, и каждого отдельного буддиста. А потом восемь ужасных масок гневных божеств заполнили весь двор монастыря, музыка становилась все громче и громче, ее ритм совпадал с ударами сердца, он все ускорялся и в какой-то момент зрители замерли, не успевая дышать в такт со звуками барабанов. И вдруг все кончилось – напряжение музыки спАло, монахи «приручили» гневных божеств, танец масок стал медленным и мерным, музыка успокоилась и зрители расслабились… Видели бы вы – какое облегчение было на их лицах! А после окончания представления был ритуальный обход храма, как полагается, по часовой стрелке. Я вращала молитвенные барабаны, вслушивалась в бормотание людей, идующих за мной, и думала, что мне хорошо, очень хорошо, спокойно и светло, и что я совсем, совсем не хочу уезжать. Немного успокаивала мысль о том, что мы привезем с собой в Москву фотографии, будем их показывать друзьям, и делиться впечатлениями. Но впечатлений оказалось настолько много, что захотелось их записать. Что мы и сделали. Надеемся, что вам они тоже доставили удовольствие. |
